Пожар в Зимнем дворце

Когда в 1762 году архитектор Бартоломео Растрелли сдавал императору Петру III свежепостроенный Зимний дворец, это 22-метровое здание являлось самым высоким жилым строением Санкт-Петербурга. К 1830-м годам в столице появились дома, не уступавшие царскому по высоте.

Но Зимний всё равно поражал воображение горожан своими размерами. На трёх этажах дворца, имевшего двести метров в длину и сто шестьдесят в ширину, находились более тысячи комнат и залов.

В этих лабиринтах, особенно в хозяйственных помещениях, с трудом ориентировались даже те, кто всю жизнь провели во дворце.

Пожар в Зимнем дворце Вид Зимнего дворца со стороны Адмиралтейства. (wikipedia.org)

Хотя дворец являлся официальной резиденцией императорской семьи, проживали в нём не только Николай I с женой и детьми. Согласно докладу шефа жандармов Александра Бенкендорфа, на трёх этажах, чердаках и подвалах Зимнего обитали около 3500 человек.

Среди них были придворные, получавшие в здании казенные квартиры, лакеи с семьями, офицеры-ветераны, солдаты-инвалиды, старухи-приживалки… На чердаках дворца даже держали кур и поросят. Зимний никогда не спал.

В подвалах постоянно топились печи, дворцовая провизория круглосуточно снабжала лекарствами полгорода, на кухне днём и ночью готовили еду для многочисленных гостей и хозяев, каждый час сменялись караулы из гвардейских полков.

За прошедшие три четверти века каждый из русских императоров, хоть немного, да перестраивал Зимний дворец. В 1833 году Николай повелел Огюсту Монферрану перестроить Фельмаршальский и Петровский залы.

Архитектор выполнил приказ, устроив в залах фальшивые стены, украшенные огромными зеркалами. Между деревянными фальшстенами и каменной кладкой остались пустые пространства, где прятались печные трубы.

Это сыграло в декабре 1837 года роковую роль…

Запах дыма учуяли дворцовые камердинеры в середине декабря. Доложили начальству, позвали пожарных. Те обнаружили, что в полуподвальной аптеке вытяжная труба соединялась с дымоходом. В этой же комнате ночевали дворцовые дровоносы. Чтобы морозными ночами помещение не выстужалось, они затыкали трубу рогожей. Тряпка провалилась в дымоход и загорелась.

Источник огня потушили, залы, в которых пахло дымом, обкурили благовониями и на этом успокоились. Вечером 17 декабря в залах дворца, особенно в Фельдмаршальском вновь завоняло паленым. Струйки дыма пробивались из-под плинтуса. В восемь часов вызванные пожарные решили разобрать паркет.

После первого удара ломом по полу рухнули зеркальные двери фальшивой деревянной стены, и оттуда полыхнуло пламя.

Пожар в Зимнем дворце Николай I. Вильгельм Голике, 1843. (restoration.rusmuseum.ru)

Николай I с женой в тот вечер смотрели балет в Большом театре. Вызванный дежурным флигель-адъютантом Иваном Лужиным он покинул спектакль и помчался на Дворцовую площадь. Она уже была запружена народом. За окнами дворца клубился дым.

Там почти на ощупь блуждали солдаты гвардии, пытавшиеся потушить огонь подручными средствами. Император приказал объявить тревогу во всех пожарных частях столицы, а также разбить окна в залах, чтобы гвардейцам было чем дышать. Зря.

Почуяв приток воздуха, огонь вспыхнул ярким пламенем, и по деревянным перекрытиям начал распространяться по всему зданию.

Николай приказал гвардейцам вытаскивать на площадь дворцовое имущество и сам ринулся внутрь, чтобы руководить эвакуацией. Тем временем стали прибывать пожарные части. Воду начали подвозить бочками от прорубей, устроенных на льду Невы и Зимней канавки.

Из этих бочек её качали огромными ручными насосами, коромысла которых тянули по несколько десятков добровольцев из толпы. Водяные трубы пожарных не могли не только потушить огонь, но даже справиться с его стремительным продвижением.

Зимний дворец не имел внутренних брандмауэров — каменных или кирпичных стен, которые должны были бы преграждать путь огню. Солдатам приказали таскать кирпичи с соседней стройки и срочно возводить стену посреди одного из залов.

Эта преграда огонь не остановила — он легко перебрался через неё по деревянному чердаку.

Гвардейцы выносили из дворца всё, что попадалось им под руку. Картины, скульптуры, личные вещи, мебель, белье, книги, посуду, документы и прочее барахло грудой складывали прямо на снег у подножия Александровской колонны. Внутри дворца под ногами солдат занимался пол.

Спустя час он уже вовсю горел и проваливался вместе с людьми. В один из таких провалов угодил обер-полицмейстер Петербурга Сергей Кокошкин. Пролетев полтора этажа, генерал от инфантерии упал на груду обломков, но уцелел, лишь потеряв сознание.

Его тоже вынесли на площадь и уложили на один из диванов.

Зарево пожара было видно за десятки верст от Петербурга.

Поэт Василий Жуковский записал по горячим в прямом смысле слова следам: «Вся громада дворца представляла огромный костер, с которого пламя то восходило к небу высоким столбом, под черными тучами черного дыма, то волновалось, как море, коего волны вскакивали огромными зубчатыми языками, то вспыхивало скопом бесчисленных ракет, которые сыпали огненный дождь на все окрестные здания. В этом явлении было что-то невыразимое: дворец и в самом разрушении своём как будто вырезывался со всеми своими окнами, колоннами и статуями неподвижною черною громадою на ярком трепетном пламени».

Пожар в Зимнем дворце Пожар в Зимнем дворце. (wikipedia.org)

К полуночи стало ясно, что спасти дворец не удастся. Верхний этаж полыхал вовсю. Пожарные теперь старались не позволить огню перекинуться на здание Эрмитажа, где хранилась большая часть императорской коллекции произведений искусства.

Для этого они обрушили крытую галерею, соединявшую оба здания, и кирпичом заложили все окна и дверные проемы Эрмитажа и манежа, выходившие на Зимний дворец. Разместившись на брусьях разобранной галереи, они заливали водой ближайшие помещения дворца.

В три часа ночи император понял, что гвардейцы не успевают вытащить всё из горевшего дворца на площадь, и разрешил пропустить в здание толпившихся на площади зевак. Толпа хлынула во дворец, от которого до груды вещей у колонны тут же выстроились живые цепочки. Эвакуация того, что еще можно было спасти, началась с новой силой.

Гора на площади всё росла, теперь её увенчивала клетка с попугаем. Обалдевшая от дыма, холода и суеты птица периодически вопила на всю площадь: «Добрррый вечеррр!»

Николай I под утро уехал с пожарища в Аничков дворец, куда еще вечером распорядился отправить свою семью, а Зимний продолжал пылать. Рухнула крыша, стоявшая на ней вышка оптического телеграфа упала внутрь, пробив перекрытия. Третьего этажа уже не существовало, догорал второй.

Зеваки теперь боялись подходить близко к жару, но некоторые гвардейцы еще бросались в открытые двери, из которых рвались наружу клубы дыма. Не все из них возвращались обратно.

«Это был бой с силою огненной стихии, который ни с каким боем в мире сравняться не может, — вспоминал через много лет один из очевидцев.

— Тут все люди, без малейших задних помыслов, приносили себя в жертву, и преданность нашего солдата здесь выказалась начистоту…» Во время борьбы с огнём Зимнего дворца нашли свою смерть и многие пожарные. Точное количество жертв не фигурировало ни в газетных отчётах о происшествии, ни в официальных расследованиях.

Пожар в Зимнем дворце Пожар в Зимнем дворце. Акварель Б. Грина, 1838. (Антонова Л. «Когда и кем был построен Эрмитаж»)

К утру стало ясно, что отстоять Эрмитаж удалось. Спустя тридцать часов после первого возгорания справились с огнем окончательно, но угли тлели на морозе еще двое суток. От Зимнего дворца остались лишь обугленные развалины. В пламени погибли многочисленные произведения искусства и дворцовые архивы, в том числе часть документов следствия по восстанию декабристов.

Министерство императорского двора переживало за сохранность имущества, которое удалось спасти из огня. Еще в первые часы пожара император обнаружил пропажу бриллиантов своей жены.

На следующий день выяснилось, что переживал он напрасно: все драгоценности сразу после объявления тревоги вынесла дежурная камер-фрейлина. Как это ни удивительно, но и из груды вещей, сваленных на площади, почти ничего не пропало.

Лишь кофейник из императорского сервиза стащил один из гвардейцев. При попытке продать этот артефакт вор был схвачен и подвергся в казарме жестокой порке.

Следствие по делу «О пожаре в Зимнем дворце, исследовании причин оного и размещении разных лиц и должностей» началось уже 18 декабря по приказу Бенкендорфа.

За неделю дознаватели несколько раз обследовали пепелище и допросили сорок свидетелей: от дежурных флигель-адьютантов до дровоносов, ночевавших в помещении аптеки.

Согласно представленному докладу, виновными в трагедии признавались те, кто заткнул дыру в дымоходе рогожей, а также должностные лица, отвечавшие за чистку труб и не сумевшие справиться с пожаром в самом его начале.

Параллельное расследование велось и силами гофинтендантской конторы дворца. Именно это ведомство отвечало за безопасность здания и, естественно, старалось перевести стрелки на кого-нибудь другого.

По мнению интендантов, в пожаре была виновата не только тряпка, но и те, кто перестраивал Фельдмаршальский зал за несколько лет до трагедии. Фальшивые деревянные стены плотно примыкали к кирпичным дымоходам. За четыре года от постоянного нагрева дерево сделалось сверхгорючим.

В трубах остались оконца, не заложенные кирпичом, а лишь закрытые железными дверцами. Когда загорелась сажа, искры сквозь щели пробились наружу. Деревянные фальшпанели вспыхнули как порох.

Ни одна фамилия в интендантском отчете не упоминалась. Занимался перестройкой зала Огюст Монферран, любимый архитектор Николая I.

Император, считавший себя знатоком всего на свете, и вмешивавшийся во все дела в государстве, лично просмотрел все чертежи и оставил на каждом свою высочайшую резолюцию: «Делать по сему».

Назначать крайним в пожаре архитектора-француза значило поставить под сомнение компетенцию Николая I.

Поэтому, стрелочниками сделали командира пожарной роты дворца капитана Щепетова, не сумевшего вовремя справиться с огнем, и вице-президента гоф-интендантской конторы Щербинина, подчиненные которого плохо чистили трубы и затыкали их тряпками. Кроме того, именно Щербинин отвечал за параллельное расследование, бросавшее тень на высочайший лик. Оба назначенных виноватыми отделались легко — их просто уволили со службы.

Пожар в Зимнем дворце Огюст Монферран. (wikipedia.org)

На самом деле император был виновен в пожаре не только как автор резолюции на проекте. 18 февраля 1838 года Монферран писал своему московскому другу князю Потемкину: «Не знаю, что я могу иметь общего с пожаром дворца… 5 лет назад я закончил Фельдмаршальский зал и зал Петра Великого.

С этого времени я не вбил ни одного гвоздя в Зимнем дворце… Когда я получил приказ создать Фельдмаршальский зал и зал Петра Великого, была назначена комиссия для управления этими работами, и если свод зала Петра Великого и потолок Фельдмаршальского зала были сделаны из дерева и заштукатурены, то они были сделаны такими точно, как и все другие потолки и своды бельэтажа дворца. Комиссия приказала закончить в пять месяцев эти два зала, на что во всякой другой стране потребовалось бы пять лет для выполнения в камне того, что было из дерева, и чтобы закончить живопись и прекрасные наборные паркеты, что было исполнено в шесть недель… Дешевизна и короткие сроки, которые были даны, заставили избрать эти легкие конструкции, оказав им предпочтение перед другими…» То есть архитектору были даны крайне сжатые, практически нереальные сроки для воплощения его замысла. Кроме того, из-за скаредности Николая строить приходилось не из камня, как задумывалось, а из горючего дерева.

Читайте также:  Санкт-Петербургский Большой драматический театр им Г.А.Товстоногова

Видимо пожар всё-таки научил императора, что не стоит экономить хотя бы на безопасности собственного жилища. На восстановление Зимнего дворца он отвел опять-таки сжатые сроки, но жадничать не стал.

Специально для дворца были разработаны металлические конструкции перекрытий, которые позволяли минимизировать вероятность будущих пожаров. Руководил восстановлением дворца архитектор Василий Стасов.

Пожар в Зимнем дворце Медаль для участников восстановления Зимнего дворца. (Государственный Эрмитаж)

Строительство велось спешно и в жутких условиях. «Чтобы работа была закончена к сроку, назначенному императором, понадобились неслыханные усилия, — писал посетивший Россию в 1838 году французский маркиз де Кюстин.

— Во время холодов от 25 до 30° шесть тысяч неизвестных мучеников… были заключены в залах, натопленных до 30°, для скорейшей просушки стен… Несчастные, входя и выходя из этого жилища великолепия и удовольствия, испытывали разницу в температуре от 50 до 60°… те, которые красили внутри самих натопленных зал, были принуждены надевать на головы нечто вроде шапки со льдом, чтобы иметь возможность сохранить свои чувства в той жгучей температуре… Жизни скольких людей стоил дворец». Записки де Кюстина были запрещены в России лично Николаем I.

Строители и их начальство очень спешили: императорскому семейству надоело зимовать в Аничковом дворце, хотелось назад на привычное место. Возрождение Зимнего дворца шло с перевыполнением поставленных планов и опережением назначенных графиков. Уже 31 марта 1839 года состоялся торжественный приём в новом Зимнем.

В знак признательности к народу, спасшему его имущество, Николай распорядился в этот день пустить к себе в гости всех желающих. По рассказам современников во дворец набилось сто тысяч человек. Хотя верится в эту цифру с трудом. В любом случае из-за толкучки во дворце чуть не пошел прахом весь свежий ремонт. Хронист императорской резиденции Л.

Баранович писал: «Так как празднество проходило в марте месяце в снежное и морозное время, …от необычайной тесноты воздух до того переполнился влажными парами, не успевающими очищаться от верхних отверстых окон, что стены, колонны и окна, отпотевши испарениями, изливали сырость на паркеты и совершенно их испортили.

Искусственный мрамор, проникнутый всякою влагою, лишился свойственного ему блеска и получил тусклый цвет, а штофные украшения изменили свои цвета». После праздника пришлось вновь закрывать дворец, ремонтировать только что отремонтированное и ставить здание на просушку на всё лето и большую часть осени.

Семья Николая I переехала в Зимний дворец только в ноябре. Освящение дворца состоялось ровно через два года после пожара — 17 декабря 1839 года.

Пожар в Зимнем дворце Зимний дворец в середине XIX века. (wikipedia.org)

Как всегда, современники увидели в огне, уничтожившем дом императора, какое-то знамение. «Три страшных и много убыточных пожара у трех народов разрушили то, что которому больше любезно: в Петербурге дворец, в Лондоне биржу, во Франции театр», — писал в 1838 году митрополит Московский Филарет. За последующие 180 лет Зимнему дворцу довелось пережить многое, но больше он ни разу не горел.

Пoжap 1837 года. Как cгopeл Зимний дворец?

Вечером 17 декабря 1837 года в Зимнем дворце начался грандиозный пожар, длившийся более тридцати часов. Он уничтожил все, что могло сгореть во втором и третьем этажах огромного здания.

 Пожар Зимнего дворца, как отмечали современники, помимо значительных художественных и материальных ценностей уничтожил исторический памятник, неразрывно связанный с различными событиями русской жизни второй половины 18 — первой трети 19 века. 

Сегодня вспомним причины трагедии и поговорим о событиях, последовавших за пожаром.

Не затронутым в официальных сообщениях и весьма скудно освещенным в воспоминаниях современников является вопрос о причине пожара.

Чаще всего указывают на неисправность дымохода, пролегавшего между Фельдмаршальским и Петровским залами, и на горящую рогожу, которая зажгла сажу в трубе.

Лишь вскользь отдельные авторы упоминают о некой деревянной перегородке, возведенной при строительстве Фельдмаршальского зала за несколько лет до катастрофы и загоревшейся оттого, что она находилась слишком близко к дымоходам. 

Знакомясь с источниками, можно составить представление о событиях тех дней. Уже за два дня до катастрофы из отдушины отопления в Фельдмаршальском зале, близ выхода в Министерский коридор, был «слышен дымный запах», возникновение которого связывали с неисправностью дымохода.

Этот запах ощущался особенно отчетливо днем 17 декабря, затем он исчез и появился вновь только в начале 8-го часа вечера. Струйки дыма, показавшиеся вскоре из отдушины в зале и в соседней комнате дежурного флигель-адъютанта, встревожили дежурную прислугу. Во дворце началась тревога.

Наряд пожарной роты обследовал отдушину, чердак над нею и дымовую трубу на крыше, обильно залив все водой из брандспойтов. В то же время несколько пожарных спустились в подвал, где, казалось, и обнаружили причину появления дыма.

Отдушина в Фельдмаршальском зале, как и печь во флигель-адъютантской комнате, по предположению пожарных офицеров сообщалась со стояком, в котором сходилось несколько дымоходов, в том числе главный — от очага аптечной дворцовой лаборатории. 

Здесь-то в кладке трубы над аптечным очагом, где варились лекарства, было проделано отверстие, сквозь которое по окончании топки, естественно, вытягивало из помещения и все тепло. Поэтому постоянно ночевавшие в аптечной лаборатории «мужики-дровоносы» затыкали отверстие рогожей.

Эту-то тлеющую, дымящуюся рогожу извлекли из отверстия и залили водой.

Но прошло всего несколько минут, и дым повалил в Фельдмаршальский зал с новой силой, а когда пожарные приступили к вскрытию паркета близ отдушины, то при первом же ударе ломом на них рухнула ближайшая к Министерскому коридору фальшивая зеркальная дверь, и за нею вдруг вспыхнуло и разлилось во всю высоту открывшегося пространства яркое пламя.

Тотчас оно появилось и выше, на хорах, в соседнем Петровском тронном зале. Попытки залить пламя из пожарных труб ни к чему не привели. Одна за другой падали с хоров обгоревшие части балюстрады, уже горели деревянные позолоченные люстры, огонь пожирал деревянные крепления ниши Петровского зала, а главное — уже перешел на балки чердачных перекрытий. 

Император с императрицей, наследником, великим князем Михаилом Павловичем и великой княгиней Марией Николаевной находились в это время в театре, где шел балет «Влюбленная баядерка» с участием знаменитой Тальони. О пожаре в Зимнем дворце им сообщили после первого действия балета.

Государь немедленно покинул театр и вместе с великими князьями отправился на место пожара. Первой заботой государя была безопасность его семейства, и он повелел отправить детей в собственный дворец. После этого император послал за войсками.

Прежде других явился первый батальон лейб-гвардейского Преображенского полка, так как был ближе других расположен. Приехавший из театра Николай I приказал разбить окна на хорах Фельдмаршальского зала, так как помещение уже наполнилось дымом.

С притоком свежего воздуха огонь еще яростнее рванулся в двух направлениях: из Петровского к Гербовому залу, к Военной галерее 1812 года и церкви и в другую сторону — к Невской анфиладе, угрожая расположенным за нею личным комнатам царской семьи.

Только теперь выяснилось, что на чердаках дворца нет ни одного брандмауэра.

Чтобы преградить огню доступ к личным комнатам царской семьи, солдаты начали носить кирпичи со двора по церковной лестнице и возводить глухие стены в Концертном зале и на чердаке над ним.

Но пламя бежало одновременно по стенам, полам, потолкам, по чердаку, охватывая все новые участки. Скоро работа солдат стала бессмысленной; стены поднимались слишком медленно, a огонь уже подступал к Концертному залу.

К полуночи стало ясно, что спасти дворец не удастся. Верхний этаж полыхал вовсю. 

Оставалось только спасать то, что могли поднять люди. В различных частях обреченного на гибель здания в эту работу включились Рота дворцовых гренадер и дежурные батальоны гвардейских пехотных полков.

Как рассказывает участник события Колокольцов, эти батальоны, вызванные по тревоге, более часа простояли перед дворцом на площади в полном бездействии, ожидая распоряжений растерявшегося начальства, и появились в здании только тогда, когда пламя вспыхнуло над дворцом ослепительно ярким заревом. 

Воду начали подвозить бочками от прорубей, устроенных на льду Невы и Зимней канавки.

В то же время гвардейцам было приказано образовать сплошную цепь вокруг горящего здания, не пропуская к нему никого из непрерывно сгущавшейся толпы. Это пространство предназначалось теперь для размещения выносимого из дворца имущества. Скоро на затоптанном снегу выросли беспорядочные груды всевозможных предметов.

Удалось спасти все гвардейские знамена и все портреты, украшавшие Фельдмаршальскую залу и Галерею 1812 года.

Читайте также:  Океанариумы Санкт-Петербурга

Из Дворцовой церкви удалось спасти всю ее богатую утварь, великолепную ризницу, образа с дорогими окладами, большую серебряную люстру. Но прежде всего вынесли святые мощи, хранившиеся в церкви.

Из Георгиевского зала вынесли императорский трон, в величайшем порядке и без малейших повреждений из Зимнего дворца вынесли императорские регалии и бриллианты. 

В три часа ночи император понял, что гвардейцы не успевают вытащить всё из горевшего дворца на площадь, и разрешил пропустить в здание толпившихся на площади зевак.

Толпа хлынула во дворец, от которого до груды вещей у колонны тут же выстроились живые цепочки. Эвакуация того, что еще можно было спасти, началась с новой силой.

Гора на площади всё росла, теперь её увенчивала клетка с попугаем. 

Долгое время официальные сообщения утверждали, что ни один человек не погиб во время пожара. Но вот участник события Колокольцов написал свои воспоминания через 45 лет, уже в более мягких цензурных условиях. В них, в частности, он сообщал, что погибли тридцать человек из числа гвардейцев.

Очевидцы рассказывают: в эту ночь зарево было так велико, что его видели крестьяне окрестных деревень и путники на дорогах за 50-70 верст от столицы. 

Николай I под утро уехал с пожарища в Аничков дворец, куда еще вечером распорядился отправить свою семью, а Зимний продолжал пылать.

Рухнула крыша, стоявшая на ней вышка оптического телеграфа упала внутрь, пробив перекрытия. Третьего этажа уже не существовало, догорал второй.

Зеваки теперь боялись подходить близко к жару, но некоторые гвардейцы еще бросались в открытые двери, из которых рвались наружу клубы дыма.

К 6 часам утра пламя охватило уже весь дворец, и борьба с ним продолжалась только с той стороны, где находился Эрмитаж.

Оба существовавшие в то время перехода в музей были разобраны, дверные проемы наглухо заложены кирпичом, так же как и обращенные к дворцу окна конюшни и манежа. Все средства борьбы с пожаром были сосредоточены теперь на этом участке.

Созданную таким образом глухую стену, за которой находились сокровища Эрмитажа, непрерывно поливали из брандспойтов.

Обожженные, измученные пожарники руководили также добровольцами — «трубниками» из горожан и, главным образом, из гвардейских солдат. Солдаты были основной силой, качавшей ручные помпы, которые подавали воду из бочек, беспрерывно подвозимых от прорубей на Неве и Мойке. К рассвету хмурого декабрьского дня появилась надежда, что Эрмитаж удастся отстоять. 

От Зимнего дворца остались лишь обугленные развалины. В пламени погибли многочисленные произведения искусства и дворцовые архивы, в том числе часть документов следствия по восстанию декабристов.

Еще в первые часы пожара император обнаружил пропажу бриллиантов своей жены. На следующий день выяснилось, что переживал он напрасно: все драгоценности сразу после объявления тревоги вынесла дежурная камер-фрейлина.

Как это ни удивительно, но и из груды вещей, сваленных на площади, почти ничего не пропало. Лишь кофейник из императорского сервиза стащил один из гвардейцев.

При попытке продать этот артефакт вор был схвачен и подвергся в казарме жестокой порке.

20 декабря были допрошены флигель-адъютанты, дежурившие 15-17 декабря. Их служебное помещение находилось в начале Министерского коридора, совсем рядом с местом, где вспыхнул пожар.

Затем давали показания находившиеся во дворце в те же дни начальники конногвардейского караула, располагавшегося в Фельдмаршальском зале. После них комиссия допрашивала дворцового печника.

Он засвидетельствовал, что в августе заново перекладывал очаг в дворцовой аптекарской лаборатории, а перед началом топки осмотрел как аптекарскую, так и духовую печь. За печником допрашивали трех «рабочих при лаборатории», тех самых, что ночевали в ее помещении.

Затем были допрошены дворцовый аптекарь, дежуривший 17 декабря, камер-фурьер и дворцовые гренадеры, стоявшие на постах поблизости от места возникновения пожара 15-17 декабря. Они не смогли сообщить ничего нового.

Всего за семь дней декабря перед комиссией прошло сорок свидетелей. Одновременно в том же направлении действовали чиновники гофинтендантской конторы.

Если в одном месте рапорта прямо говорится, что отверстие в трубе, выходившей в пустоту между каменной и деревянной стенами Фельдмаршальского зала, не было заделано кирпичом, «конечно по небрежению производивших сию работу мастеровых», то в целом, дав описание причин пожара, документ констатирует, что «масса огня, охватившая деревянные в двух залах устройства, примыкавшие к потолку, должна была непосредственно зажечь балки и стропила». При всей внешней объективности описания здесь подчеркнута постоянная пожарная опасность, заключавшаяся в деревянных «устройствах», появившихся за четыре года до катастрофы, при работах по созданию Фельдмаршальского и Петровского залов. Однако имя автора этих сооружений ни в одном документе ни разу не названо. Его как бы не рискуют назвать. Но мы его знаем. Это любимый архитектор Николая I — Огюст Монферран. 

Назначать крайним в пожаре архитектора-француза значило поставить под сомнение компетенцию Николая I. Поэтому, стрелочниками сделали командира пожарной роты дворца капитана Щепетова, не сумевшего вовремя справиться с огнем, и вице-президента гоф-интендантской конторы Щербинина, подчиненные которого плохо чистили трубы и затыкали их тряпками.

В начале 1838 года вице-президент гофинтендантской конторы Щербинин и командир пожарной роты капитан Щепетов были уволены в отставку. 

Как всегда, современники увидели в огне, уничтожившем дом императора, какое-то знамение. «Три страшных и много убыточных пожара у трех народов разрушили то, что которому больше любезно: в Петербурге дворец, в Лондоне биржу, во Франции театр», — писал в 1838 году митрополит Московский Филарет. 

Пожар вызвал множество мероприятий предохранительного характера, проводившихся в течение 1833 и 1839 годов по всем «зданиям, прикосновенным к Зимнему дворцу», то есть по Эрмитажу, Шепелевскому дому и театру.

Прокладывали свинцовые водопроводные трубы, возводили брандмауэры, новые каменные и чугунные лестницы, отодвигали от перегородок и перекладывали заново печи, выводили новые дымоходы, ставили кованые железные двери и оконные ставни.

Везде дерево заменяли чугуном, железом, кирпичом.

«Огонь победителем ходил на пустынном просторе» — Газета.Ru

Ровно 180 лет назад, 17 декабря 1837 года, в петербургском Зимнем дворце вспыхнул пожар, который продолжался 30 часов и разрушил царские интерьеры, рукописи, картины и другие ценные и бесценные вещи. Вернуться во дворец Николаю I и его семье удалось лишь спустя два года. «Газета.Ru» рассказывает, что стало причиной масштабного пожара и как тысячи строителей восстанавливали царский дворец.

Трехэтажное здание Зимнего дворца на протяжении многих лет было официальной зимней резиденцией российских императоров. В нем трудились около 3 тыс. человек, которые занимались обслуживанием и охраной жизни монарха и его семьи. Однако они не смогли предупредить один из самых крупных пожаров в истории Петербурга, на ликвидацию последствий которого ушло около двух лет.

Пожар произошел 17 декабря 1837 года, в то время когда императорская семья была в Большом театре. Узнав о пожаре, Николай I отправился на место происшествия, за ним последовала супруга Александра Федоровна.

У дворца император обнаружил сильное задымление и решил разбить окна на хорах Фельдмаршальского зала, попытавшись спасти людей от удушья.

Однако приток свежего воздуха лишь поспособствовал распространению огня, который двигался в двух направлениях и к 6 часам утра охватил все сооружение.

«Императрица вместе с дежурившей в тот день сестрой, уехав со спектакля, сама стала упаковывать самые дорогие вещи и документы. Она оставалась насколько было возможно, в своих покоях, которые так любила!..

Эрмитаж был спасен благодаря хладнокровию Императора», — написала спустя пару дней после пожара хозяйка петербургского салона графиня Долли Фикельмон.

Император также приказал заложить кирпичом дверные проемы, которые соединяли дворцовые помещения со зданием Эрмитажа. Пока прислуга исполняла приказы Николая I, на место пожара начали прибывать гвардейские полки и другие военные команды. Их численность составила около 20 тыс. человек.

Сначала пожарные попытались соорудить на чердаке кирпичную стену, чтобы огонь не распространялся дальше. Однако сильное задымление не позволило осуществить этот план. Тогда все усилия были брошены на то, чтобы огонь не достиг соседних с Эрмитажем зданий.

Для этого спасатели оперативно заложили переходы кирпичом и следили за тем, чтобы на близлежащие крыши не падали горящие обломки. Солдаты тем временем спасали царские вещи — документы государственных архивов, картины, мебель, скульптуры, люстры, часы и другие предметы.

Спасенные ценности раскладывали прямо на площади — вокруг Александровской колонны, а также на мостовой между Зимним дворцом и Адмиралтейством. Спустя несколько часов площадь стала огромным складом.

Читайте также:  Мини-отель «дом романовых»: отзывы, цены, контакты

Несмотря на наступление ночи — а тогда температура ушла в глубокий минус — толпы людей у Зимнего дворца продолжали наблюдать за зрелищем.

На их глазах дворец полыхал: очевидцы сообщали, что в ту ночь пламя можно было увидеть за 70 верст от Петербурга. «Торжественно-печальны были последние часы феникса-здания…

Мы видели в выбитые окна, как огонь победителем ходил на пустынном просторе, освещая широкие переходы:

он то колол и обваливал мраморные колонны, то дерзко зачернял драгоценную позолоту, то сливал в безобразные груды хрустальные и бронзовые люстры художественной работы,

то обрывал со стен роскошные парчи и штофы…», — так вспоминал о финале грандиозного пожара писатель Александр Башуцкий.

В общей сложности огонь бушевал в течение 30 часов — вплоть до 19 декабря. Все это время спасенное имущество находились у Александровской колонны. Жертвами пожара стали 13 солдат и пожарных. Хотя спасателям удалось отстоять Эрмитаж, вся внутренняя часть дворца сгорела. С того момента история Зимнего делилась на «допожарный» и «послепожарный» периоды.

Таинственные знаки и мочалка

Накануне пожара петербуржцы рассказывали, как за несколько дней до инцидента над столицей повис «огромный крест, сотканный из тонкой вуали облаков, подкрашенный в кровавый цвет лучами заходящего солнца». Помимо этого весьма красноречивого знака, были более явные предпосылки к возникновению огня.

Так, еще за два дня до активного возгорания прислуга начала улавливать запах дыма в Фельдмаршальском зале у выхода в Министерский коридор. Он стал ощущаться особенно отчетливо за несколько часов до трагедии — днем 17 декабря. Однако черед некоторое время исчез — это притупило бдительность членов царского двора.

Вернулся дымный запах лишь после 20:00.

Кочегары и дровоносы заявляли, что очаг возгорания располагается в одной из дымовых труб, заполненных сажей. Тем не менее, пожарным, прибывшим во дворец, не удалось опознать его, хотя они залили воду во все щели, из которых исходили струйки дыма.

В качестве следующей попытки локализовать очаг пожарные ударили ломом по стене. В результате удара рухнула одна из зеркальных дверей дворца, а из-за нее вырвались языки пламени размером в человеческий рост.

Они моментально перекинулись вверх по деревянным балкам.

Расследование установило, что причиной пожара «был отдушник (круглое отверстие в стенке печи, через которое идет тепло после топки — «Газета.Ru»), оставленный незаделанным при последней переделке большой Фельдмаршальской Залы». Он «находился в печной трубе, которая была проведена между хорами и деревянным сводом залы Петра Великого, расположенной рядом с Фельдмаршальской.

Отдушник также прилегал к доскам задней перегородки. В день пожара огонь выкинуло из трубы — в результате пламя попало через этот отдушник на доски хоров и своды залы Петра Великого. По деревянными перегородкам огонь прошел к стропилам, которые в течение 80 лет высушивались горячим воздухом под летним жаром железной крыши. Ничего не препятствовало мгновенному воспламенению.

Бывший начальник караула, стоявшего в большой Фельдмаршальской зале, Мирбах, согласно своим запискам, имел другое объяснение причин пожара. Он видел, как из-под пола на пороге Фельдмаршальской залы в коридор появился дым. После вскрытия пола, по его словам, оттуда показалось пламя.

Лакей объяснил Мирбаху, что дым исходил из лаборатории, расположенной этажом ниже. Там за два дня до пожара лопнула труба — в нее впоследствии засунули мочалку и замазали глиной. «Бревно возле трубы уже раз загоралось, потушили и опять замазали. Замазка отвалилась, бревно все тлело, а теперь, помилуй бог, уже и горит.

Дом старый, сухой, сохрани боже», — заявлял лакей Зимнего дворца начальнику караула.

«Эрмитаж мы отстояли»

Современник рассказывал легенду о том, как на следующий день после пожара к Николаю I возле Троицкого наплавного моста подошли двое купцов с хлебом-солью и сказали: «Мы, белый царь, посланы от гостиных дворов Москвы и Петербурга, просим у тебя милости, дозволь нам выстроить тебе дом». На это император будто бы ответил: «Спасибо, от души благодарю вас, Бог даст, я сам смогу это сделать, но передайте, что вы меня порадовали, я этого не забуду».

Впрочем, помощь Зимнему дворцу в тот момент бы не помешала. Ведь пожар оставил после себя лишь относительно уцелевший первый этаж – второй и третий сгорели. Сам Николай I так оценивал произошедшее. «Надо благодарить Бога, что пожар случился не ночью.

Эрмитаж мы отстояли и спасли почти все из горевшего дворца. Жаль старика, хорош был… надеюсь к будущему году его возобновить не хуже прошедшего, и надеюсь без больших издержек.

Одно здешнее дворянство на другой же день хотело мне представить 12 млн, также купечество и даже бедные люди. Эти чувства мне дороже Зимнего дворца», — писал император 3 января 1838 года.

Вместе со вторым и третьим этажами огонь уничтожил интерьеры знаменитых архитекторов — в их числе Джакомо Кваренга, Бартоломео Растрелли и Карл Росси. Пожар также унес многочисленные рукописи и различные исторические хроники, касавшиеся в том числе восстания декабристов, а также русско-турецких войн. Кроме того, были навсегда потеряны многие произведения искусства.

В процессе восстановления царские владения не только обновили, но и в некотором роде перепланировали. Восстановительными работами занималась специальная комиссия во главе с министром императорского двора Петром Волконским.

Князь потребовал от хранителя галереи Эрмитажа собрать и доставить «все картины, писанные по временам, с изображением разных комнат Зимнего дворца». Быстрое восстановление стен дворца позволило спустя несколько месяцев приступить к отделке внутренних помещений.

Из интерьеров Растрелли восстановить удалось лишь несколько площадок, среди которых — Иорданская лестница, по которой сегодня посетители поднимаются в залы Зимнего дворца. Однако вместо кирпичных оштукатуренных колонн на ней установили монолитные из серого полированного гранита.

А бронзовые решетки на лестнице заменили мраморной баллюстрадой. Разрушенные огнем залы также пережили переоформление. Большинство из них выполнили в соответствии с входившим в моду подражанием стилям других эпох. Так,

в Зимнем дворце проявились Готическая гостиная и Помпейская галерея.

Отделка внутренних помещений велась непрерывно. При этом для того, чтобы стены быстрее просыхали, зимой помещения натапливали до 30 градусов. Рабочие были вынуждены надевать на голову шапки со льдом — только так можно было справиться с высокой температурой.

Ценой огромных человеческих ресурсов императорский дворец был восстановлен за 15 месяцев. «Возобновление дворца есть учебная книга для будущих архитекторов и истинный подвиг для совершивших оное», — писал один из современников.

Император-тиран?

Однако такое быстрое восстановление царских хором породило и слухи. Так, французский писатель Астольф де Кюстин, путешествовавший по стране спустя два года после пожара, в своем произведении «Россия в 1839 году» писал, что работы велись во время страшных морозов, и стройке постоянно требовались 6 тыс. рабочих.

«Каждый день уносил с собой множество жертв… Меж тем единственной целью стольких жертв было удовлетворение прихоти одного человек.

В дни, когда мороз достигал 26, а то и 30 градусов, шесть тысяч безвестных, бесславных мучеников, покорных поневоле, ибо покорность у русских –- добродетель врожденная и вынужденная, трудились в залах, натопленных до 30 градусов тепла, – чтобы скорее высохли стены», — писал француз.

Писатель отмечал, что с тех пор, как он увидел Зимний дворец и узнал, скольких человеческих жизней он стоил, он начал чувствовать себя неуютно в Петербурге. «За достоверность своего рассказа я ручаюсь: я слышал его не от шпионов и не от шутников», — утверждал в своих записках Астольф де Кюстин.

Однако историки отмечают, что единственный достоверный факт этого описания заключается в том, что императорский дворец на самом деле хорошо отапливали. «Потом зашел в Зимний, в котором топка доходит до 30 градусов для просушки и очень удачно», — писал 20 ноября 1838 года Николай Павлович в письме к наследнику Александру.

Как бы то ни было, после круглосуточных смен к апрелю 1839 года работы по восстановлению Зимнего дворца закончились. Хотя императорская семья переехала в него только поздней осенью 1839 года, окончательное освящение состоялось 17 декабря того же года.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector